Публикации / Статьи / Шанс России - в технологии управления имиджами. 1/3

Владимир Тарасов - физик, философ, социолог, психолог, автор книг 'Технология жизни. Книга для героев" и "Искусство управленческой борьбы" - известен как человек, который в 1984 году первым в СССР ввел в официальное обращение слово "менеджер". Основанная им Таллиннская школа менеджеров действует и по сей день, в разных городах России под его началом проходят летние деловые игры, организуются бизнес-лагеря. Его концепция "социальной технологии" приобретает все больше адептов среди нового поколения предпринимателей и менеджеров.

Как в 1984 году могла возникнуть Таллиннская школа менеджеров и какие этапы судьбы, карьерного роста к этому привели?

Вы знаете, часто бывает несколько источников, как, например, в марксизме. Сначала была физика, потом социология управления, потом построение управленческих схем, то есть каждый раз менялась проблематика так, что я вслед за одной проблемой увлекался другой, лежащей рядом. Получалась как бы гладкая кривая. Когда-то я рассчитывал вернуться к философии. Я думал, что когда мне будет 40 лет, я должен буду уже достичь каких-то положительных результатов в конкретных науках - в социологии, например, - и когда я вернусь, я снова буду заниматься философией. Потому что, для того чтобы заниматься философией, нужно обладать достаточным жизненным опытом. Я к ней не вернулся но важно, что я в то время шел по определенной логике развития того, чем занимался. Я, соответственно, поменял старую волну, и, занимаясь уже управленческой системой, познакомился с деловыми играми. У меня появилась одна идея по поводу определенных игр профессора Щербакова.

Параллельно развивался такой сюжет: в 82-м году я работал заместителем директора в одной небольшой фирме в Эстонии. Готовилась дружеская встреча между аналогичными прибалтийскими фирмами из системы Госснаба - литовской, латвийской и эстонской. Тогда я еще недавно пришел работать и ни с кем не был знаком. Традиция заключалась в том, что во время этих встреч проходили спортивные соревнования в номинациях "Лучший рабочий", "Лучший инженер" и т. д. Мой директор знал, что я занимаюсь управленческими вопросами, и он поставил передо мной задачу - сделать соревнования руководителей, чтобы было видно, кто лучше руководит.

Мне постановка задачи показалась очень интересной, поскольку в ней заключался определенный вызов. Часто поставить правильно проблему сложнее, чем ее решать. Вот тут она была поставлена правильно. Он сильно не раздумывал: просто тогда, в 80-х годах, был популярен системный подход. И он был поклонником системного подхода: пусть соревнуются не только рабочие, не только специалисты, но и руководители. И вот в 82-м году я провел такие соревнования. Всего участвовало 9 человек, по 3 из каждой фирмы.

Это произвело на меня ошеломляющее впечатление. Дело в том, что, когда мы просто работаем, и кто-то при нас принимает управленческое решение - наш шеф, наш коллега, - нам доступна только видимая часть его мотивации. Есть масса жизненных обстоятельств, которых мы не знаем. Бывает, мы оцениваем некоторые решения как неудачные, дурацкие. Но на самом деле мы не знаем его глубокой мотивации, почему он принял именно такое решение. Все скрыто, и поэтому ошибка неочевидна. Надо Бог знает какую смелость иметь, чтобы другому сказать, что его решение – ошибка. А когда проходят соревнования, то всё известно, и потому ошибка становится очевидной, она режет глаз. Директора вскакивали и кричали. Все соревнования - груда ошибок со всех сторон. Это подтолкнуло меня к тому, что надо, как врач, учиться на ошибках. Возникло желание открыть школу.

Я сразу же написал письмо Андропову. Ничего особенного не было, но стало ясно, что в принципе это возможно. По крайней мере, через наш ЦК пришел доброжелательный ответ.

Интересно, откуда взялись ваши единомышленники? Много народу было?

В разные времена по-разному. Но вы представляете, что молодежь чувствовала этот застой, который, не дай Бог, грозил продлиться еще лет 50. Конечно, важно было, что это была свежая струя. В 80-е годы, в Советском Союзе...

Ведь это направление было идеологически вредное. В начале школа была зарегистрирована как общественная организация молодых специалистов. 12 апреля 85-го постановлением Таллиннского горкома комсомола школа получила бланк. И там было написано: "Школа молодых специалистов", а в скобках - "менеджеров". Так слово "менеджер" впервые утвердилось в Советском Союзе. Но в 86-м пошла отрицательная реакция. Вышла статья в газете "Молодежь Эстонии", которая называлась так: "Школа бизнеса, или во что превратилась хорошая комсомольская инициатива". То есть школа бизнеса - это было нечто идеологически ужасное. Одна из замечательных фраз звучала так: "Откуда у этой молодежи с комсомольскими значками такая пагубная страсть к менеджменту?"

А можно рассказать об эволюции школы - что сейчас здесь происходит?

Я вам вот что скажу. На самом деле, как камень вначале заложен, так дальше здание и идет. Точно так же со школой. Школа сразу строилась как параорганизация. Хотя ее неоднократно пытались закрывать: в советское время - по одним причинам, в эстонское - по другим, но она просуществовала все это время благополучно. Изначально строясь как параорганизация, школа сохранила эту структуру до сих пор. И поэтому сказать точно, что такое, скажем, школа менеджеров, довольно трудно, потому что существует, по крайней мере, несколько юридических лиц, вовлеченных в этот процесс. Людей то больше, то меньше, одна команда приходит, другая уходит. Одна команда, например, благопо­лучно эмигрировала в разные стра­ны, когда Эстония обрела независимость.

Был у нас этап, когда, скажем, ушла женская половина команды. Мужчины, четверо, остались, а женщины, шесть человек, ушли. Дело было в том, что тогда не было такой хорошей множительной техники - не было компьютеров, все делалось на машинках, клеилось, мазалось. А поскольку мужчины - народ творческий, то ребята сидели, игры сочиняли, пили кофе, а девочки готовили, размножали материалы на машинках и так далее. У нас рождалось много идей, а то, что они делали, -всё в корзину. А у нас опять новая идея. Вот так два года они помучились, а в один день развернулись и все ушли.

Разные были этапы. Были обстоятельства еще, скажем, связанные с тем, что мы находимся в Прибалтике. Одна команда не захотела понять прибалтийский менталитет. Мы проводили одно совещание в Латвии: представитель сельского хозяйства пригласил нас обучать в свой филиал, тогда ПТУ. Это было в88-м году, когда национализм еще не принял ужасающий характер, и, кроме того, этот человек считал, что ничем не хуже других. Туда приехали наши люди, их выпустили в маленьком городе, чистеньком, тихом. В тот же день я сказал так: в книжный магазин вдесятером не заходить (нас там человек 15 было), не больше трех человек, чтобы толпа не заходила. Идя по улице, в открытые окна первого этажа не заглядывать. Для латыша, если посмотрели в открытое окно, это все равно что для русских просунуть руку. Радио не включать на полную громкость. В баре и гостинице не употреблять алкогольные напитки. Примерно правил двадцать сформулировал. И это обидело наших людей и потом послужило причиной смены команды.Я пробую объяснить, что это процесс, который не имеет законченности и не будет иметь.

Я хотел бы спросить об учениках школы в 80-е годы: вы примерно представляете, что с ними сейчас происходит?

Ой, по-разному, потому что никогда не было сил следить за тем, кто кем стал. Все-таки в те времена не было таких средств, оргтехники, компьютеров и так далее, которые есть сейчас. Поэтому если данные и были где-то напечатаны, то их не восстанавливали.

Здесь очень разные судьбы, но я могу сказать совершенно определенно одно - те, кто учился в 1986-88-м году, подавляющее количество из них, если они были недовольны государственной службой, они все ушли вкооперативы и все разбогатели, по советским понятиям. Это значит: иметь собственную квартиру, машину и дачу. Вот этот джентльменский набор фактически у всех учеников, которых я знал, был. Но, правда, кооперативная работа была достаточно проста, потому что народ был пассивным, легко все получалось.

Интересно, насколько школа повлияла на их карьеру. Сейчас в учебных заведениях отслеживают карьеру выпускников в своих рекламных целях.

Вы знаете, тогда начал развиваться бизнес и, как я сказал, все осваивали первую ступеньку благополучия. Но затем его догнал другой бизнес, связанный с приватизацией, где были совсем другие требования... Поэтому период, собственно, нормального бизнеса длился два года. Это большой разговор, и этот механизм я хорошо знаю, но просто это очень большая тема. Хочу сказать, что тот кусочек бизнеса, когда были важны те знания, которые мы даем, и где они определили благосостояние, он был очень хороший. Кто-то успел подняться, кто-то достиг чего-то, но, в принципе, после этого началась уже совсем другая волна. Скоро ситуация выправится, и будет, в общемто, корреляция между деловыми качествами и достижениями. Наша школа появилась как ответ на то, что в советское время не было корреляции между деловыми качествами и положением дел. Это, кста­ти, и привело к крушению системы. Если бы корреляция была, то не рухнула бы советская политика. И сейчас то же самое.

Вы упомянули национальные особенности. Но речь шла о национальных особенностях не бизнеса, а просто уклада жизни. А существуют национальные особенности управления, разница, скажем, между эстонцами и русскими?

Конечно, существует. И в советское время эстонец-руководитель был более законопослушен и более самостоятелен, чем русский руководитель. Это очень сложное сочетание. В русском менталитете законопослушание означает несамостоятельность. Самостоятельность - это часть западного менталитета, а эстонцы изначально были более западным народом, поэтому законопослушание и самостоятельность там друг другу не так противоречили. Теперь же, когда начался капитализм, то эстонцы начали поступать очень просто: заимствовать, где-то слепо, западные технологии. Даже внешняя атрибутика заимствована у Запада. И Эстония быстро перестраивает общество, без всякого особого эстонского пути - просто и ясно. И поэтому в поколении менеджеров-эстонцев, предпринимателей, сегодня особенно преуспели те, кто хоть немного вписались в этот западный план и при этом освоили лучшее из советской системы. Ведь собственность при приватизации там тоже была, мягко говоря, разворована. Наша старая ментальность здесь помогла.

Важно принципиальное отличие: Эстония готова по форме, и из формы получит содержание. В России есть редкие попытки создавать форму, но в принципе к форме велико отвращение, и в основном анализируется содержание: приемлемо - неприемлемо. То есть у страны нет готовности взять и делать как надо. Может быть, и правильно, что нет. Но это другой вопрос. Я сейчас не обсуждаю вопрос правильности, а говорю о различиях.

[ 1 | 2 | 3 ]
© 2000 - 2016 www.tarassov.ee

post